Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:27

Визе В.Ю. Моря Советской Арктики

«Эклипс» вышел из Александровска-на-Мурмане 6 августа 1914 года, затем судно зашло на остров Вайгач, где взяло на борт радиста Иванова, и 14 августа вышло в Карское море. Здесь встретилось много льда, и только 28 августа судно дошло до острова Диксона. 4 сентября «Эклипс» продолжал свой путь, но уже в 30 милях к северо-востоку от острова Диксона снова встретил лед. У островов Скотт-Гансена лед, сплошной массой примыкавший к берегу, задержал судно на несколько дней.
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:31

Состав экспедиции, судно и снабжение

1. Отто Свердруп, начальник экспедиции, родился 13 октября 1852 года.
2. Иосиф Тржемесский, представитель Морского ведомства и врач экспедиции, родился 12 декабря 1878 года.
3. Оле Констад, капитан судна, родился 13 мая 1857 года.
4. Матиас Маркуссен, 1-й штурман, родился 21 июля 1874 года.
5. Иоганн Абрамсен, 2-й штурман, родился 31 октября 1869 года.
6. Оле Гансен, 3-й штурман, родился 5 января 1868 года.
7. Фредерик Эриксен, 1-й механик, родился 20 сентября 1858 года.
8. Фритиоф Якобсен, 2-й механик, родился 15 июля 1871 года.

9. Дмитрий Иванов, радиотелеграфист, родился 6 февраля 1888 года.

10. Адольф Линдстрем, стюард, родился 17 мая 1866 года.
11. Генрик Куопияйнен, повар, родился 29 января 1890 года.
12. Оле Нильсен, 1-й кочегар, родился 29 января 1885 года.
13. Иоганн Мартинсен, 2-й кочегар, родился 31 декабря 1885 года.
14. Мартин Брокс, матрос, родился 13 мая 1868 года.
15. Сигвард Ларсен, матрос, родился 22 октября 1875 года.

16. Иоганн Мюре, матрос, родился 10 июля 1884 года.
17. Иоганнес Гансен, матрос, родился 9 октября 1886 года.
18. Пауль Кнутсен, матрос, родился 3 марта 1889 года.
19. Георг Альбрихтсен, матрос родился 31 марта 1892 года.
20. Свердруп Нильсен, матрос, родился 8 августа 1893 года.
21. Эйнар Хольсбо, матрос, родился 12 февраля 1897 года.


И. И. Тржемесский, экспедиция на «Эклипсе» для поисков экспедиций лейтенанта Брусилова и геолога Русанова (предварительный отчет) // Записки по гидрографии. 1916. Т. XI. Вып. 3. С. 369–407
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:34

 На «Эклипсе» перед уходом в Гольчиху .jpg


На «Эклипсе» перед уходом в Гольчиху. Второй ряд. Сидят (слева направо): О. Свердруп, Д. Н. Александров, И. И. Тржмесский, Н. А. Транзе. За ними — Д. Иванов, правее — Н. А. Гельшерт. (Из архива семьи Евгеновых)
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:41

Глущенко А. А. Место и роль радиосвязи в модернизации России (1900–1917 гг.). СПб.: ВМИРЭ, 2005

24 января 1914 года министр внутренних дел разрешил открыть с 1 февраля "на
общих основаниях" действие радиостанций в Карском море со штатами: в Югорском
Шаре заведующего (И. Шмелев), двух радиотелеграфистов (Д. Иванов, В. Николен-
ко), машиниста (В. Камнадцкий) и сторожа; на Вайгаче заведующего (А. А. Досту-
пов), двух радиотелеграфистов (Ф. Я. Прынцев, И. А. Полисадов) и сторожа; на Ма-
ре-Сале заведующего (Г. Иванькин), радиотелеграфиста (Н. Батрак) и сторожа.1
……....................................................................................
1 РГИА Ф. 1289. Оп. 9. Д. 551. Л. 382-384, Оп. 11. Д. 22. Л. 216.



Когда паровой зверобойный деревянный барк "Эклипс" с интернациональным
экипажем в 21 чел., предназначенный для экспедиции по поиску "Святой Анны" и
"Геркулеса", прибыл в Александровск, выяснилось, что обслуживающий установлен-
ную на судне радиостанцию телеграфист "оказался германским подданным, был снят
с судна и задержан". Ввиду невозможности получить другого радиотелеграфиста для
экспедиции, Главное гидрографическое управление 22 июля обратилось в ГУПиТ с
просьбой "дать в распоряжение капитана Свердрупа радиотелеграфиста с одной из
радиостанций Почтово-телеграфного ведомства".2
Начальником Архангельского почтово-телеграфного округа Н. П. Лапиным в каче-
стве телеграфиста на "Эклипс" был предложен И. А. Палисадов с радиостанции на о.
Вайгач, однако О. Свердруп отказался прибыть за ним на остров и требовал назначения
телеграфиста с Югорского Шара. После непродолжительной задержки для обслужива-
ния радиостанции на "Эклипсе" был назначен чиновник III разряда Д. И. Иванов,3 и экс-
педиция 1 августа 1914 года через Югорский Шар вышла в Карское море. Двигаясь к
о. Диксона, "Эклипс" поддерживал непрерывную связь с Югорским Шаром.
…….................................................................................................
2 РГИА Ф. 1289. Оп. 12. Д. 1859. Л. 11; Д. 2916. Л. 41.
3 РГИА Ф. 1289. Оп. 12. Д. 1859. Л. 18, 20.

В связи с этим небезинтересно отметить, что Н. А. Черкашин, описывая судьбу морских офицеров, в разделе о П. А. Новопашенном и Н. А. Транзе приводит два документа (донесение германского агента Y–5 в Берлин из СССР от 1939 года и протокол допроса следователем Архангельского областного отдела НКВД от 1937 года), а также воспоминания П. А. Новопашенного от 1939 года, из которых следует, что радистом на "Эклипсе" был Дмитрий Иванович Петров, прибывший "в 1910 году на строившуюся радиостанцию в Югорском Шаре" и служившим "в 1910 году в Югорском Шаре начальником радиостанции" (Черкашин Н. Кровь офицеров... Роман в трех книгах. М.,2001, с. 319–372). Здесь имеется, по крайней мере, три несоответствия действительности: во-первых, строительство Карских радиостанций началось лишь в 1912 году, во-вторых, на "Эклипс" в качестве радиотелеграфиста был назначен телеграфист, а не заведующий радиостанцией, в-третьих, обязанности радиотелеграфиста на "Эклипсе" исполнял не Д. И. Петров, а Д. И. Иванов. Если допустить, что в донесении агента Y–5 и воспоминаниях П. А. Новопашенного произошла ошибка, то этого нельзя сказать о "протоколе допроса Д. И. Петрова" в Архангельске в 1937 году, из чего следует, что данные "документы" содержат,мягко говоря, недостоверные сведения.
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:43

 Радиотелеграфный чиновник Д.И. Иванов на Эклипсе.jpeg

Радиотелеграфный чиновник Д.И.Иванов на "Эклипсе".о.Вайгач. Фото В.А. Березкина
viewtopic.php?f=3&t=5051
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:49

Юрий Колмаков

Я – «ЭКЛИПС»...
Документальная повесть

1. Вайгач. 1914

Начальник Архангельского почтово-телеграфного округа Николай Петрович Лапин с утра был весел и деятелен. Наказав дежурному телеграфисту немедленно известить его, как только будет получена любая депеша, Лапин занялся хозяйственными делами.
Рабочие, с любопытством поглядывая ему вслед, удивлялись:
– Что это с начальником, будто подменили? Гляди, как молодой, в гору попер!
– Вести, может, добрые получил, оттого и подобрел. Ходил мрачнее тучи – на глаза не попадайся, а тут – «ребятушки» да «поспешай». А может, солнышко ублажило: ишь, пригре-вает, будто дома...
Стояла редкая для этих широт погода. Лето добралось, наконец, и до забытого богом края. Солнце неузнаваемо преобразило обычно свинцово-серые воды студеного моря, разба-вило холодные тона по-южному веселыми красками. Море казалось обжитым, совсем не по-хожим на то, каким рисует его воображение по рассказам бывалых людей. А корпуса стоя-щих на якорях недалеко от берега кораблей – «Василия Великого» и прибывшего вслед за ним из Архангельска с запасом топлива “Николая” – и толпы народа сделали суровый берег Вайгача оживленным и шумным.
На Вайгаче установилась та пора короткого заполярного лета, когда и островная тундра одевается в самые лучшие свои наряды. Кое-где среди голых валунов и редких березок, в муках рожденных промерзлой почвой, виднеются ярко-голубые колокольчики, незабудки и тонколистные ромашки.
Весело переговариваясь, рабочие переносят с берега угольные брикеты и дрова, катают к машинному зданию бочки с керосином, бензином и маслом. Несколько человек выбрасывают из провизионного барака продукты, признанные врачом не годными к употреблению. На крышах поселка гремят железом кровельщики. Запах краски и извести разносится далеко вокруг.
Пять дней назад, 25 июля 1914 года, Лапин прибыл на Вайгач специальным рейсом «Ва-силия Великого» во главе экспедиции, снаряженной Главным управлением почт и телегра-фов с целью освидетельствования и приема в казну трех первых русских радиостанций в Карском море. Их строительство, начатое в 1912 году одновременно на материковом берегу пролива Югорский Шар, на Вайгаче и мысе Маре-Сале, врезавшемся в холодные воды Бай-дарацкой губы с западной стороны Ямала, было закончено, с великим трудом укомплектова-ны и завезены санным путем штатные чины, и даже проведено несколько пробных сеансов беспроволочной радиосвязи с центром – Архангельской радиостанцией.
Но, не успев во весь голос заявить миру о своем рождении, станции оказались почти не пригодными к эксплуатации. Все постройки были возведены из дорогостоящих бетонных блоков французской фирмой Бодо-Эгесторф, хотя здесь, на берегах Северного Ледовитого океана, гораздо дешевле и практичнее было бы строить из дерева.
Теперь нанятые в Архангельске рабочие устанавливают во французских домиках с двух-метровыми окнами русские кирпичные печи, конопатят, утепляют войлоком ставни и двери, чтобы как-то приспособить помещения под жилье, создать условия для работы.
В таком состоянии нашел начальник округа постройки станций Югорский Шар и Вайгач. Да и на Маре-Сале, судя по донесениям телеграфистов, дела ничуть не лучше.
Но не это было главной причиной подавленного на первых порах настроения начальника экспедиции. Отпущенных Главным управлением 47 тысяч рублей, пусть с натяжкой, но хватит для проведения необходимых работ. А устанавливать истинную стоимость построек и осуждать столичное начальство за столь неудачный выбор материалов было не в его интересах: такая инициатива могла обойтись ему слишком дорого, и он ограничивал свою деятельность рамками предписанного. Станции будут, наконец, работать – это он считал главным, этому отдавал все силы.
Дело было в другом. Лапин стал причиной задержки капитана Свердрупа. Его «Эклипс», под всеми парусами спешивший к новоземельским проливам, уже несколько дней стоит на рейде радиостанции Югорский Шар. Свердрупу нужен радиотелеграфист, и он, Лапин, обязан помочь ему в этом. Цель, которую поставил перед собой Отто Свердруп, высока и благородна. Капитан шел на поиски исчезнувших русских полярных экспедиций Русанова и Брусилова.
Но где взять радиотелеграфиста? Этот вопрос мучил Лапина с тех пор, как пришло со-общение о выходе «Эклипса» к новоземельским проливам и о том, что начальнику округа предстоит командировать на поисковый корабль одного из телеграфистов. Выполнить этот приказ – значит оставить по одному специалисту на каждой станции. А случись что с любым из них – одна из станций будет бездействовать. Положение и без того чрезвычайно тяжелое: на всех радиостанциях восемь штатных чинов, двое из них должны вернуться на «Василии Великом» в Архангельск – заболевший цингой заведующий радиостанцией в Маре-Сале Иванькин и механик с Югорского Шара Камнадский, направленный в действующую армию.
Лапин решил пойти на риск: задержать на несколько дней Свердрупа и, пользуясь стече-нием обстоятельств, еще раз потребовать от Главного управления увеличить штат. До сих пор его настойчивые просьбы оставались гласом вопиющего в пустыне.
Свердруп давно уже оставил тон вежливых просьб. В его последних радиозаписках ин-женер чувствовал с трудом сдерживаемое негодование:
«Жду телеграфиста уже три дня. Больше ждать не могу. Прошу назначить радиотелегра-фиста. В противном случае буду принужден уйти сегодня ночью».
«Благоволите зайти Югорский Шар передать «Эклипсу» радиотелеграфиста».
Вчера терзаниям начальника округа пришел конец. Его расчет оправдался: телеграммой из Архангельска сообщили, что Петроград разрешил добавить на вступающие в эксплуата-цию карские радиостанции по одному чиновнику четвертого разряда при добавочном содер-жании 240 рублей каждому.
Весь день начальник экспедиции находился в приподнятом состоянии духа. Победный исход борьбы вселил в него бодрость и энергию. Нет, теперь никто не скажет, что инженер Лапин своим поступком пошел против общественного мнения, под давлением которого пра-вительство вынуждено снаряжать поисковые экспедиции. Он, русский инженер, всем серд-цем желает счастливого плавания и «Эклипсу» и «Андромеде», ко¬торая три дня назад поки-нула Вайгач, продолжая искать встречи с «Фокой» Седова. Кто-кто, а начальник Архангель-ского почтово-телеграфного округа отлично понимает, какую неоценимую услугу может оказать Свердрупу его бездействующий пока телеграфный аппарат. Капитан сможет держать постоянную связь с карскими радиостанциями, и за маршрутом «Эклипса» будет следить весь мир. Радио поможет упрямому норвежцу избежать судьбы тех, кого он отправился искать в этом огромном и загадочном океане. Теперь это не просто мечта. Сегодня на его, Лапина, глазах, его по¬печительством создается новое мощное оружие в борьбе с доселе неприступными широтами Ледовитого океана – радио. Новый век решительно вторгается в жизнь. И Седов, и Русанов, и Брусилов с той поры, как поднялись в небо мачты карских радиостанций, стали последними отчаянными героями-одиночками, терявшими связь с Большой землей, едва паруса их судов скрывались за горизонтами. Отныне доброжелательное внимание земли будет сопровождать и поддерживать исследователей в тяжкие дни испытаний. И так ли уж важно, узнает или нет когда-нибудь прославленный полярный капитан, что причина задержки его корабля в Югорском Шаре совсем не в тупом упрямстве чиновника Лапина, зато телеграфиста он получит. Лапин уже давно решил: со Свердрупом пойдет чиновник четвертого разряда Дмитрий Иванович Иванов. Он уже снял его с Югорского Шара и привез с собой на Вайгач. Этот в грязь лицом перед иностранцами не ударит – есть божья искра в нем!
Далеко за полдень начальника экспедиции разыскал один из служащих радиостанции и вручил ему последнюю депешу от Свердрупа: «Получил морского министерства идти Вай-гач. Буду завтра четыре утром. Прошу не отказать распоряжением телеграфисту быть гото-вым – нет времени ждать».
Лапин улыбнулся, аккуратно сложил листок радиотелеграммы и неожиданно серьезно, ни к кому не обращаясь, проговорил:
– Дорогих гостей встречают за порогом. Утром выходим в море!

2. Встреча

В ночи на 1 августа густой туман обложил все вокруг. Влага холодными каплями высту-пала по всему корпусу «Василия Великого». Туго натянув якорь-цепи, двухтрубный пароход, казалось, устало дремал.
Утром объявился было зюйд-вест, но ветер был не настолько силен, чтобы разметать и унести с горизонта эту липкую, всепроникающую пелену. Только иногда ему удавалось про-рвать ее то в одном, то в другом месте, но, едва обозначившись, брешь тут же заплывала мо-лочно-белой массой тумана.
Только к трем часам дня туман несколько поредел, обозначились контуры берега. «Эклипса» на горизонте не было. Обменявшись семафорными салютами с Вайгачской ра-диостанцией, «Василий Великий», толкая грудью веселый бурун, полным ходом двинулся к югу.
Не выпускавший из рук бинокля вахтенный штурман увидел «Эклипс» недалеко от Бол-ванского Носа.
– Господин капитан, прямо по курсу парусное судно. Идет курсом чистый норд! – бодро доложил он.
Суда быстро сближались и скоро, поравнявшись, легли в дрейф. Пока матросы спускали шлюпку, инженер Лапин, по случаю предстоящей встречи с известным полярным капитаном одетый в парадный мундир с тугим накрахмаленным воротничком, подпиравшим чисто выбритые щеки, разглядывал в бинокль его корабль.
Парусник производил внушительное впечатление. Между тремя стройными мачтами барка виднелись приземистые надстройки, труба. Мощный бушприт, боль¬шие вместитель-ные баркасы и обсервационная бочка, или, как ее чаще называют моряки, – «воронье гнездо», укрепленная на головокружительной высоте под самым грот-бом-брам-реем, выда-вали в «Эклипсе» судно, специально построенное для полярных плаваний.
С интересом вглядывался в очертания корабля и Дмитрий Иванов. Что ждет его впере-ди? Возвращение со славой, разочарование или участь тех, кто уже никогда не ступит на твердую землю? Все это одинаково возможно в полярном плавании, но самостоятельная ра-бота в необычных условиях привлекала влюбленного в свою молодую профессию телегра-фиста. Радио – дело новое вообще, а здесь, в Арктике, особенно. Оно еще не показало всех своих возможностей. Дмитрий испытывал волнение человека, ступающего на непроторен-ную дорогу. Он обшаривал глазами мачты «Эклипса», пытаясь в сложной паутине корабель-ных снастей отыскать ни¬точки антенны. Но они слишком тонки и без следа теряются в сложном сплетении брасов, топенантов, дрейперов, десятков других принадлежностей па-русного такелажа.
Передав матросу свой немудреный багаж, телеграфист сошел в шлюпку. Четыре пары весел дружно опустились в воду.

* * *

Молодой телеграфист очень быстро завоевал расположение командира «Эклипса». Свердрупу пришелся по душе этот немногословный светловолосый крепыш. Небольшие, цепкие, с хитринкой глаза, широко расставленные на его открытом, типично русском лице, выдавали в нем человека от природы любознательного, сметливого.
Едва ступив на судно, Дмитрий с головой окунулся в работу. Радиостанция была немец-кой, новейшей сис¬темы доктора Гутта. Предстояло изучить ее и заставить работать. Судно снаряжалось в большой спешке, и Свердруп не успел не только подыскать себе опытного телеграфиста, но даже довести до конца испытание станции. Несколько пробных выходов в море из Христиании (Осло), где снаряжалось судно и комплектовался экипаж, не дали долж-ного результата. Присланные фирмой радиомонтажники не смогли связаться с норвежскими береговыми радиостанциями на расстоянии даже в 300–400 миль.
Поздно вечером, когда весь экипаж, кроме вахтенных, уже спал крепким сном, устав-ший, но довольный прожитым днем Иванов улегся в узкую корабельную койку. Завтра предстояло сделать очень многое: притереть щетки электромотора и укрепить его фундамент дополнительными болтами, отцентровать ось мотора и альтернатора. Соотношения емкости антенны и конту¬ра явно не соблюдены. Емкость антенны слишком мала, чтобы принять пол-ный заряд энергии от контура. Нужно найти путь увеличения мощности станции. Связь с берегом должна быть налажена как можно быстрее. Это уже приказ капитана...
Ветер крепчал. Корабль с дубовым скрипом тяжело переваливался с борта на борт.
«Эклипс» под всеми парусами и с работающей на всю мощность машиной, борясь с не-погодой, быстро шел на восток. Медлить нельзя – Россия ждет известий о судьбе своих сы-новей, два года назад вступивших в единоборство с Арктикой.

3. Земля не слышит

По вечерам в кают-компании “Эклипса” собирались все офицеры. Пили кофе, вспоминали дом, близких, говорили о войне, которая уже второй месяц потрясала мир. Но главной темой офицерских вечеров по-прежнему оставалась одна: где следует искать пропавшие экспедиции.
На основании тех немногих данных, которыми располагали моряки, строились различ-ные предположения. Одни пытались доказать, что “Святую Анну” лейтенанта Брусилова и “Геркулес” геолога Русанова нужно искать у восточных островов Карского моря. Свою ги-потезу они основывали на том, что в 1912 году Карское море было почти непроходимым из-за чрезвычайно большого скопления льдов. Лейтенант Брусилов – как явствует из рассказов участников Архангельской экспедиции, устанавливающих радиостанции и видевших “Свя-тую Анну” 15 сентября того же года в Югорском Шаре, – повел судно во льды, направляясь к Ямалу. Больше его никто никогда не видел, как и русановского “Геркулеса”, который, не исключено, от Новой Земли тоже направился по пути Норденшельда. Едва ли эти смелые люди смогли пройти далеко на восток.
Другие утверждали, что “Святая Анна” и “Геркулес” попали в дрейф и, увлекаемые те-чением, вместе со льдами плывут на запад – доказал же Нансен своим беспримерным трех-летним дрейфом на “Фраме”, что такое постоянное течение в полярном бассейне существует, – и искать их, чтобы оказать помощь, следует совсем не здесь, а где-нибудь у Шпицбергена или даже у берегов Гренландии.
Не исключал возможности их дрейфа и Свердруп. Основываясь на опыте того же “Фра-ма”, которым он командовал в те памятные годы, капитан был даже склонен думать, что именно так и случилось с русскими судами. Если они попали в дрейф, как “Фрам”, то сейчас, спустя два года, их, пожалуй, следует ожидать где-то на меридиане Шпицбергена.
Но одно дело предположить местонахождение экспедиционных судов, другое – предуга-дать, живы ли люди. Если в ноябре-декабре моряки окажутся у Шпицбергена, они не могут рассчитывать ни на встречу чистой воды, ни на организацию санной экспедиции для дости-жения земли. Да и на острове они едва ли найдут спасение: безлюдный, без топлива и продовольствия полярный берег...
Третья зимовка? Если допустить, что она возможна, то осенью будущего года их выне-сет к берегам Гренландии. Состояние льдов в это время года и здесь не предвещает ничего хорошего...
Да и суда их все-таки не “Фрам”. У Брусилова всего лишь парусно-паровая яхта, у Руса-нова – шхуна, тоже оснащенная парусами и машиной. Свердруп знал “Святую Анну” еще под названиями “Ньюпорт”, “Бланкатра” и “Пандора-II”. Правда, яхта хорошо зарекомендо-вала себя в полярных плаваниях. В 1893 году она под командованием английского капитана Виггинса участвовала в торговой экспедиции на Енисей и через четыре года повторила опасный рейс в составе очередной английской экспедиции Попхэма. Но уж больно она стара для многолетнего дрейфа. “Святая Анна” построена в 1867 году. И машина на ней слишком маломощная: всего сорок одна лошадиная сила.
В одном сходились мнения офицеров “Эклипса”: нужно спешить обследовать восточную часть Карского моря и, если не спасти участников экспедиции, то хоть найти следы, по которым можно будет судить об их участи. Оставлять на своем пути предметы, записки, знаки – закон всех исследователей Арктики.

* * *

Только русский телеграфист проводил время в оди¬ночестве.
Дмитрий выключил приемник, положил на стол наушники и вышел на палубу. Покор-ный рулю, барк с зарифленными парусами легко скользил вперед по чистой воде, старатель-но обходил большие льдины и уверенно наваливался грудью, когда на его пути вставали не-большие поля битого льда. “Эклипс” все дальше и дальше продвигался на восток.
Уже обследованы многие острова южной части Карского моря, но нигде не обнаружено следов экспедиции. Впереди – Диксон. Полуночное солнце горит кроваво-багряным светом. Вдали синеют разбросанные льдины, и сам воздух вокруг кажется синим. Тишина. Притихли даже собаки на носовой палубе корабля.
Но неспокойно на душе у телеграфиста. Сегодня уже пятнадцать дней, как он сменил свое жилище на тесную корабельную каюту, но, несмотря на то, что его рабо¬чий день начи-нается рано утром и кончается далеко за полночь, результата никакого. Станция в полном поряд¬ке, но эфир безмолвствует. Последний раз он слышал Югорский Шар и передал ин-формацию неделю назад. В душу закрадывалось сомнение: так ли уж всесильно его радио? Не отступит ли и оно перед страшными пространствами этого мертвого океана? Но он тут же отбрасывал эту мысль. “Нет, все могло быть иначе! Все могло быть иначе, если бы я не прерывал связи с Югорским Шаром. Теперь ее едва ли восстановишь”, – думал он, нервно шагая по палубе.
Вспомнился последний разговор с высокопоставленным соотечественником – предста-вителем русского морского министерства на судне, надворным советником Тржемесским.
В тот вечер телеграфист отправился к чиновнику, хотел убедить, что его распоряжение прекратить связь с Югорским Шаром очень затруднит дальнейшую работу. В каюте Трже-месского не было, и он открыл дверь офицерского салона. Здесь были все, кроме капитана.
Появление телеграфиста осталось незамеченным. Прислонившись спиной к переборке, молодой голубоглазый моряк с волнением читал что-то по-английски.
Тржемесский, подперев щеку холеной рукой, удобно устроился в кресле. Заметив Ива-нова, молча указал ему на стул за своей спиной. Когда чтец кончил и раздались дружные хлопки, советник обернулся к теле¬графисту:
– Ты не знаешь, братец, по-английски? Жаль, жаль. Он читал Байрона, “Чайльд-Гарольда”:
И вот один на свете я
Среди безбрежных вод...
О ком жалеть, когда меня
Никто не вспомянёт?
Быть может, пес поднимет вой.
А там, другим вскормлён,
Когда опять вернусь домой,
Меня укусит он...
Ах, как это похоже на нас... Так что ты хочешь, братец?
И когда Дмитрий стал просить разрешения не прекращать пробу с Югорским Шаром, прервал его:
– Астрономического определения места ввиду плохой погоды не делают, подавать об-серваторское радио не будем. А больше телеграфировать не о чем. Мы будем только слушать Югорский Шар.
...“Дослушались!” Дмитрий выбросил за борт недокуренную папиросу, вернулся в рубку и в последний раз надел наушники. Эфир молчал. Связь с берегом была потеряна оконча-тельно.
Но отдохнуть ему в эту ночь так и не удалось. Утром сильный удар потряс судно.

4. “Рагна” и “Скуле”

Авария произошла 15 августа в восьмом часу утра в проливе Вега. “Эклипс” с полного хода ударился днищем о каменистый грунт. Треск такелажа, вой со¬бак, топот тяжелых мат-росских сапог подняли в небо тучи птиц, гнездившихся на берегах пролива. Барк накренился.
Капитан Свердруп стремительно поднялся на мостик и, мгновенно оценив обстановку, отдал первые команды:
– Обследовать носовой трюм! Шлюпку к спуску! Боцману приготовить запасной якорь!
Но ни в этот день, ни на другой, ни на третий снять судно с мели не удалось. Команда изнемогала от усталости, перегружая из носовых трюмов уголь и запас провизии. Бесчисленное количество раз завозили якорь, добавляя к усилиям машины мощность судовой лебед¬ки, но “Эклипс” оставался лежать на грунте.
К вечеру 18 августа убедились окончательно: самим с места не сойти. Вся надежда на радио.
Все эти сутки телеграфист не покидал радиорубки. Он вызывал Карские радиостанции во все сроки их ра¬боты, но безуспешно. Его не слышали. Расстояние до Югорского Шара равнялось 825 километрам. Все остальное время он тщательно прослушивал эфир в на¬дежде поймать какое-нибудь судно и передавал сигна¬лы бедствия. Шанс на успех невелик: мало вероятно, что поблизости есть суда, снабженные радиотелеграфными аппаратами. Но он не прекращал работы.
Свердруп по нескольку раз в сутки заглядывал в радиорубку и, не сказав ни слова, ухо-дил. Утомленное, небритое, с опухшими от недосыпания веками лицо телеграфиста было живым ответом.
Но около полуночи дверь радиорубки широко распахнулась, и из нее с листом бумаги в руках выбежал взволнованный телеграфист. Он помчался прямо к капитану, повторяя только что принятые непонятные слова: “скуле...”, “проспект...”, “кенсент...”
Через несколько минут радостная весть со всеми подробностями уже передавалась из уст в уста: телеграфист обнаружил неизвестную искровую радиостанцию, работающую на волне 600 метров и записал три слова: “скуле, перспектива, согласие”, по которым ка¬питан опреде-лил, что переговаривались между собой по-английски суда норвежской компании Лид, иду-щие в устья Оби и Енисея, одно из них – “Скуле”. Они рядом. И уж наверняка вызволят их из плена.
Весело отстучал на ключе норвежский текст телеграфист “Эклипса” и скоро вручил ожидающему тут же в радиорубке капитану ответ.
– Они идут к нам на помощь! – Свердруп крепко пожал руку телеграфисту. – А сейчас спать. Вы заслужили ваш отдых.
20 августа в 11 часов утра пароходы “Рагна” и “Скуле” взяли барк на буксир и сняли его с мели. По этому случаю в кают-компании “Эклипса” собрались офицеры всех трех судов. Гости делились новостями.
Капитан “Скуле” поднял бокал, тяжело встал:
– Господа, я предлагаю этот тост за наших телеграфистов. На всем пути во льдах, кото-рым, казалось, не будет конца, мы говорили через Югорский Шар, Архангельск и Петроград с нашей родиной. Теперь не так страшно ходить через это чертово Карское море. Мы счаст-ливы, что судьба подарила нам возможность помочь славному капитану Свердрупу. Мы во-время услышали вас. Прозит! – с этими словами капитан “Скуле” протянул руку через стол и соединил свой бокал с бокалом русского телеграфиста.

5. Мачта на льдине

В первых числах сентября на пути “Эклипса” встали почти непроходимые льды. С каж-дым днем все чаще приходилось отступать перед ними.
Нелегко было капитану отказаться от дальнейшего продвижения на северо-восток. Но что поделаешь: еще день-два – и барк мог на долгие месяцы оказаться в плену у льдов. За-ветная точка на штурманской карте – остров Уединения, посещением которого Свердруп намеревался закончить программу поиска 1914 года, оказалась недосягаемой.
Остров Уединения. 20 марта 1878 года его открыл на шхуне “Нордланд” соотечествен-ник Свердрупа Эдвард Иохансен. Отважный мореплаватель определил его координаты. По-сле “Нордланда” сюда не заходил ни один корабль. Не хранит ли следов пропавшей экспедиции, не стал ли для нее последним пристанищем этот клочок земли, затерянный в труднодоступных ши¬ротах Карского моря?
Обследовать, а заодно и подтвердить открытие Иохансена!
Этот план еще несколько дней назад казался Свердрупу вполне осуществимым. Не-сколько дней, но не сейчас. Сейчас обстоятельства столкнули его лицом к лицу с опасностью зазимовать в море, и Свердруп прилагал все усилия, чтобы пробиться к западному берегу Таймыра и отыскать удобную бухту для зимовки. Только воля капитана, его огромный опыт плавания во льдах, чутье исследователя помогали отыскивать выход порою из самых затруднительных положений, когда, казалось, льды окончательно сомкнулись вокруг корабля. Барк, маневрируя между ледяными полями, медленно приближался к заснеженным берегам Тай¬мыра.
14 сентября “Эклипс” благополучно достиг полуострова и в одном из его заливов на 75°43' северной широ¬ты и 92° восточной долготы, упершись носом в огром¬ный обломок ста-рого, четырехметровой толщины ледяного поля, встал на зимовку. Не прошло и недели, как битый лед вокруг барка был спаян крепким морозом. Над Таймыром сгущалась долгая, по-чти стосуточная сплошная полярная ночь...

* * *

Всю ночь судовой механик возился с пародинамо и потому проснулся позже всех. Вчера пытался угово¬рить телеграфиста подождать до утра. Где там! С тех пор, как этот упрямец неожиданно обнаружил суда экспедиции Вилькицкого, попавшие в дрейф между Таймыром и архипелагом Норденшельда, он вообще потерял покой: день и ночь проводит в радиорубке, пилит, точит, паяет. В хозяйстве механика медяшки лишней не найдешь – все перетащил к себе. “Этак и до машины скоро доберется”, – ворчал в кают-компании механик, но не сопротивлялся: капитан приказал оказывать Иванову всяческое содействие.
Вставать не хотелось. Но необычный шум, голоса людей за бортом заинтересовали его, и, быстро одевшись, механик поднялся на палубу. “Так и есть, опять что-то телеграфист за-теял”, – усмехнулся он про себя.
Сейчас телеграфиста трудно было отличить от моряков: кожа на лице покрыта кирпич-ным загаром, огрубела. Захлестнув на спину пеньковый конец, он вместе с матросами тянул по льду запасной рей, задорно выкрикивая что-то. Плечом к плечу с ним – Кнудсен. “Нашли общий язык, тоже упрям, как бык”. В нескольких десятках метров от носа судна матросы долбили четыре проруби.
– Эй, Кнудсен, никак глубину залива мерить реем собрались! – не выдержал механик.
Кнудсен сбросил конец, вытер пот со лба, рассмеялся:
– Спускайтесь на лед, господин механик, найдется дело и по вашей части!
Уговаривать механика не пришлось. Через несколько минут он работал вместе со всеми.
6 октября работы по установке радиомачты на льдине были закончены. Судовая антенна стала длиннее на сорок метров. Через два дня телеграфист принес в кают-компанию новость, взволновавшую всех: он слышит Инге, Шпицберген и Архангельск!
Благодаря удлинению, антенна стала емкостной, но добавочная мачта была слишком ко-ротка – всего одиннадцать с половиной метров. Излучающая способность антенны оказалась недостаточной, чтобы “Эклипс” был услышан карскими радиостанциями. Необходимо уве-личить высоту добавочной мачты, но на судне больше не было такелажного дерева.
Выручил Кнудсен. Этот неугомонный моряк в середине ноября обследовал на собаках берега залива и нашел плавник-бревно семи с половиной метров. Оно было немедленно до-ставлено к судну, и скоро топоры матросов превратили его в стеньгу на добавочной мачте. 9 декабря мачта выросла до семнадцати с полови¬ной метров.
На следующий день в кают-компании “Эклипса” жадно читали отрывки депеш на раз-ных языках, принятых и записанных телеграфистом за ночь. Тут были тексты, переданные неизвестным адресатам телеграфистами Парижской радиостанции, немецких, норвежских и Архангельской. Европу лихорадило. Европа бурлила. Европа полыхала в огне первой миро-вой войны, и от¬голоски этой войны радиоволны разносили по всему свету. Тексты переводили, комментировали. Моряки поздравляли Иванова с успехом.
– Почта из Парижа! Свеженькая! Кто бы мог подумать, что наше чахлое детище доктора Гутта способно на такое... Иванов, вы великий маг! Даю честное слово норвежского моряка, что я выброшу за борт каждого, кто захочет оспаривать мое предсказание: вы станете боль-шим инженером, а мы, полярные волки, будем гордиться нашим другом! – тормошил теле-графиста Кнудсен.
Неожиданным вестям с Большой земли радовались все, кроме того, кто их принес. Дмитрий незаметно вы¬шел из кают-компании и заперся в радиорубке. Сколько трудов! По-чти каждая деталь станции досконально изу¬чена, многие детали и узлы переделаны его ру-ками – месяцы мучительных размышлений и поисков...
Двухклассное железнодорожное училище, служба, годичное обучение в классе телегра-фистов Кронштадтского учебно-минного отряда, откуда он вышел флотским телеграфным унтер-офицером первой статьи, потом курсы, организованные Главным управлением почт и телеграфов, чтобы подготовить кадры для строящихся на окраинах России радиостанций, – вот и все образование 26-летнего сына тамбовского крестьянина. С радиотехникой его не знакомили, а на судне – ни учебника, ни схемы, ни материалов...
Но Дмитрий сердцем чувствовал, что все труды его, бессонные ночи не напрасны, его должна услышать Большая земля, как он слышит ее. Не хватает самой малости. Но где она, эта малость, в чем? Он снова и снова мысленно перебирал по деталям свое детище от генера-тора тока до последнего куска антенны, но ответа не находил.
Поздно ночью советник Тржемесский, вышедший по¬дышать свежим воздухом и полю-боваться северным сиянием, услышал за спиной быстрые шаги и, оглянувшись, узнал теле-графиста.
– Господин Тржемесский, пойдемте к механику. Нужно разбудить его немедленно... Я, кажется, нашел... Это очень важно, прошу вас.
– Что очень важно?
– Заземление. Понимаете...
– Но послушай, братец, механик спит. Неудобно тревожить людей по ночам.
– Я бы сам, да не объясниться мне, слов маловато. Понимаете, если медный лист, приби-тый к обшивке, оказался во льду и не достигает воды, то нас никогда не услышат!
Разбуженный механик чертыхался и не мог понять, чего от него требуют. Наконец, после долгих объяснений подтвердил:
– Да, залив промерз очень глубоко, и лист заземле¬ния наверняка не имеет сообщения с водой... Винт? Винт свободен. Вчера я прокручивал машину... Зазем¬ляйте машину, делайте что хотите, только дайте мне спать! – и механик повернулся на другой бок.
...Вечером 6 января 1915 года у радиорубки собралась большая толпа. Говорили вполго-лоса, по очереди заглядывали в заиндевевший иллюминатор.
– Вызывает...
– Слушает...
– А может, на Югорском Шаре сейчас спят?
– Треска ты тухлая, в это время они всегда ждут наше радио. – Кнудсен волновался не меньше своего русского друга. – Бедняга Дмитрий, он расплющит свою голову наушниками.
– Смотрите, капитан подвинул ему листок! Они слышат нас!
...В эти поздние часы телеграфист радиостанции Югорский Шар принял первую за пять месяцев депешу с борта “Эклипса”: “Петроград. Главному управле¬нию гидрографии от ка-питана Свердрупа. “Эклипс” встал на зимовку в заливе с координатами 75 градусов 43 минуты широты и 92 градуса долготы. Имею радиотелеграфную связь с “Таймыром” и “Вайгачом”, зимующими: “Таймыр” в широте 76 градусов 40 минут и долготе 100 градусов 20 минут от Гринвича, “Вайгач” в 17 милях к норд-норд-весту от него. На “Таймыре” давле-нием льда сломана часть шпангоутов, повреждены переборки. На всех судах все здоровы. Свердруп”.

6. “Таймыр” и “Вайгач”

В 1915 году заветными мечтами многих исследователей Арктики по-прежнему остава-лись Северный полюс и сквозное плавание северо-восточным морским путем. Достижение американцем Робертом Пири Северного полюса 6 апреля 1909 года и плавание шведского ученого Адольфа-Эрика Норденшельда на “Веге” в 1878– 1879 годах из Гетеборга в Тихий океан никем не были повторены. Поход Пири, отдавшего этой цели двадцать три года своей жизни, был не больше как спортивным рекордом, он ничем не обогатил науку, и потому по-люс не потерял своей притягательной силы. Экспедиция Норденшельда, финансированная коммерсантами Оскаром Диксоном и Александром Михайловичем Сибиряковым взбудора-жила деловые круги России и заставила всерьез задуматься над научным исследованием и изучением Северного морского пути.
Во время выхода “Эклипса” из пролива Югорский Шар начали регулярно работать три карские радио¬станции. Несколькими годами раньше их закладки началось строительство двух ледокольных транспортов “Таймыра” и “Вайгача” специально для изучения условий судоходства вдоль северных берегов Сибири. Летом 1912 года, когда на “Святом мученике Фоке” во главе с Георгием Седовым отправилась первая русская экспедиция к Северному полюсу, когда по пути Норденшельда устремились на восток “Геркулес” Русанова и “Святая Анна” Брусилова, “Таймыр” и “Вайгач” под началом Сергеева приступили к многолетнему штурму северо-восточного прохода с востока.
После гидрографических работ у группы Новосибирских островов моряки сделали по-пытку пройти на запад, обогнув Таймырский полуостров. Проход мимо мыса Челюскина определил бы семьдесят процентов успеха – сквозное плавание за одну навигацию было бы осуществлено. Но северная оконечность Азии, где 34 года назад прогремели победные салю-ты норденшельдовской “Веги”, оказалась недосягаемой. После десятидневной отчаянной борьбы со льдом “Таймыр” и “Вайгач” в 150 милях от цели вынуждены были повернуть об-ратно.
1913 год. Снова Владивосток провожает транспорты в опасный путь. На этот раз их ве-дет капитан второго ранга Борис Андреевич Вилькицкий.
У Медвежьих островов суда расстались. Их встреча произошла у острова Преображения близ восточного берега Таймыра 23 августа. А 11 сентября они вошли в тот пролив, который теперь называют проливом Вилькицкого.
Уже виден на западе мыс Челюскина. Уже близка заветная цель! Но впереди непроходи-мые льды. А если рискнуть? Если попытаться обогнуть льды с севера?
День, другой, третий. Суда почти без задержки идут по новому курсу. Но что это? Впе-реди, слева, справа на свинцово-серой поверхности моря – величественные искрящиеся ле-дяные горы. Не может быть, чтобы они приплыли сюда от берега Новой Земли или Земли Франца-Иосифа! Где-то здесь, поблизости, должна быть гористая земля – мать, породившая их.
3 сентября справа по курсу обозначились высокие берега. То была Северная Земля.
На другой день участники экспедиции подняли русский флаг на мысе, названном впо-следствии мысом Берга.
Снова путь на Север, но непродолжительный – мешают льды. Возвращение в ими же от-крытый пролив между мысом Челюскина и Малым Таймыром. Находки, а их было сделано немало, не радовали. Возвращение было горьким...
И вот новая, третья попытка прорваться в Карское море. Что принесет 1914 год?
В третьем походе неудачи преследовали моряков почти на всем пути. “Вайгач”, который в августе на¬правился к острову Врангеля, чтобы оказать помощь экипажу раздавленной 11 января того же года канадской шхуны “Карлук” капитана Роберта Бартлета, в течение мно-гих дней пытался пробиться к цели сквозь многолетний лед, но едва сам не угодил в ловуш-ку. По¬вернули назад и, пробивая дорогу динамитом, с большим трудом выбрались на чистую воду, потеряв в неравной схватке со льдом половину лопасти винта.
При дальнейшем продвижении к мысу Челюскина находившийся на “Таймыре” Виль-кицкий решил повторить попытку обследовать район загадочной Земли Андреева, а “Вайга-чу” предстояло подтвердить открытие Де-Лонгом островов Генриетты и Жанетты. Но вопрос о таинственной Земле Адреева остался неразрешенным, а острова Де-Лонга – непосещенными. Арктика упорно не хотела открывать свои тайны людям.
Правда, в конце августа “Вайгачу” все же посчастливилось. Недалеко от острова Виль-кицкого был открыт новый остров, который впоследствии назвали именем умершего участ-ника экспедиции лейтенанта Жохова.
1 сентября 1914 года суда достигли мыса Челюскина. Одержана, наконец, первая значи-тельная победа. Ничто не предвещало близкой беды. “Вайгач” направился на северо-восток к южной оконечности открытой в прошлом году Северной Земли, а экипаж “Таймыра” решил закрепить успех – воздвигнуть основательный гурий. Катали вагулы, складывали и крепили их. Но неожиданный ветер привел в движение огромное ледяное поле, и оно едва не вытолкнуло корабль на берег. Судно получило пробоину. Когда лед отступил назад, исследователи принялись спешно заделывать брешь в корме, и через некоторое время “Таймыр” получил все же возможность лечь на курс “Вайгача”.
Но на этом его злоключения не закончились. Едва транспорты миновали пролив Виль-кицкого и вошли в воды Карского моря, как “Таймыр” попал между двумя ледяными поля-ми. Гигантские челюсти медленно сходились и, наконец, стиснули корабль. Судно припод-няло и повалило набок. На мачте “Таймыра” взвился сигнал бедствия – безгласный крик о помощи, которой никто не мог оказать...
К счастью, сжатие было непродолжительным, но раны, нанесенные на этот раз, вызыва-ли серьезные опасения: лопнули 13 шпангоутов, многие прогнулись, четыре водонепроницаемые переборки дали течь.
Льды, встреченные у западного входа в пролив Вилькицкого, были последним порогом на пути к победе, но уже не было сил его перешагнуть.
В сентябре оба транспорта были окончательно затерты льдами и не смогли даже про-биться к Таймыру, чтобы зазимовать под защитой его берегов. Они дрейфовали со льдами, изо дня в день ожидая трагической развязки. Частые сжатия были настолько сильны, что ги-бель казалась неизбежной, но в самые критические моменты жестокие ветры неожиданно меняли направление, и ледяные тиски отпускали суда. Последнее осеннее сжатие “Вайгач” выдержал 3 ноября. В этот день скорость ветра достигала 20 метров в секунду. Через каких-нибудь 2–3 часа корабль оказался со всех сторон окруженным торосами и полыньями.
Нет границ Жестоким причудам полярных морей! Нос и корма судна были на чистой воде, в то же время его середину сжимало как клещами. Раньше казалось, что нет такой силы, которая смогла бы расколоть многолетние ледяные поля, окружавшие “Вайгач”. Теперь они крошились и ломались со страшным гулом и треском, и канонаду эту не в силах был заглушить даже свист и вой ветра.
Так началась полная тревог вынужденная зимовка в дрейфующих льдах судов экспеди-ции Вилькицкого. Сколько продлится этот ледяной плен? Год? Два? Три? Провизии на год: снабжение в свое время продумано не было. Да и условия жизни на судах далеки от гигиенических норм.
...Зима принесла две смерти. Скончались лейтенант Жохов от острого нефрита и кочегар Ладоничев от аппендицита. К полярникам подбирался их самый страшный враг – цинга.
Страшна история зимовок в полярных широтах. Крестами, расставленными по всему ев-ропейскому и азиатскому побережью Ледовитого океана от Шпицбергена и Новой Земли до Чукотки помечены ее страницы. До сих пор чернеют кресты на фоне блеклого северного неба. Их ставили на местах гибели судов и могилах людей, сраженных цингой и голодом, окостеневших в ледяных объятиях Арктики, ставили многие десятки, сотни лет, ставили и шли по ним, как по маякам.
Нелегкое испытание выпало и на долю гидрографической экспедиции Северного Ледо-витого океана на “Таймыре” и “Вайгаче”. Но было одно обстоятельство, которое выделяло эту зимовку из множества других: впервые исследователи не испытывали мук страшного одиночества, которое нередко толкало людей на отчаянные поступки. Непрочная ниточка радиосвязи, случайно протянувшаяся между судами Вилькицкого и “Эклипсом”, была для них в тревожные зимние месяцы дороже самого солнца. Кто из моряков не мечтал тогда увидеть и обнять удивительного телеграфиста, кажется, самой судьбой посланного им на помощь. Не чудо ли: телеграфисты “Таймыра” и “Вайгача” часто плохо слышали друг друга, а этот парень не только связался с ними на расстоянии в 450 километров, но и умудрился перекинуть радиомост между ними и Петроградом! О их бедственном положении знает Большая земля, в Петрограде разрабатывается план их спасения.

7. Санный путь

Дмитрий Иванов обнаружил работу радиостанций “Таймыра” и “Вайгача” в конце авгу-ста. В первых числах сентября, когда барк с трудом пробивался сквозь льды к берегу Таймы-ра, он записал несколько депеш, встревоживших моряков “Эклипса”. Кто-кто, а капитан От-то Свердруп отлично понимал, что значит попасть между двумя сокрушающими друг друга льдинами, да еще на судне, не приспособленном к такого рода испытаниям. Натиск льдов может выдержать только корабль с яйцеобразным корпусом. У судов Вилькицкого борта от-весные.
– Они зазимуют, – уверенно заявил Свердруп. – И никто не может дать гарантии, что мир не станет свидетелем еще одной страшной катастрофы... Наш долг сделать все возмож-ное, чтобы облегчить их судьбу.
С этого момента телеграфист “Эклипса” ни на минуту не переставал думать о попавших в беду соотечественниках. Он проявил поистине нечеловеческое терпение, добиваясь ответа судовых радиостанций, и, когда наконец связь была установлена, с 8 утра и до полуночи, а иногда и ночью слушал их работу, следил за местонахождением дрейфующих кораблей и их состоянием. Когда “Эклипс” благополучно достиг Таймыра и встал на зимовку, Иванов, при горячем участии всей команды, приступил к осуществлению своего дерзкого замысла: во что бы то ни стало преодолеть расстояние и донести до Петрограда весть о тяжелом положении экспедиции Вилькицкого, просить у Родины совета.
Теперь расстояние до дрейфующих судов сократилось до 100 километров.
И вот 6 января 1915 года стало праздником для моряков всех трех судов, а ответ Югор-ского Шара – лучшей наградой телеграфисту.

* * *

В дикой арктической природе есть своя неповторимая красота. Когда крылья полярной ночи на долгие месяцы накроют моря и земли Арктики, на небо¬склоне вспыхивает иллюми-нация полярного сияния. Ничто в мире не может сравниться с ошеломляющим изобилием и тонкостью его красок. Будто кто-то щедрой рукой бросил ввысь кусок тончайшего шелка, и он разворачивается в полнеба, переливаясь волшебными красками. Они плывут, мерцают, гаснут и вспыхивают вновь.
Судовой телеграфист ненавидел полярные сияния, нарушавшие работу радиостанции. Не слышал он, не слышали и его. А работы, особенно в январе и феврале, было чрезвычайно много. Последнее известие о ходе плавания Вилькицкий отправил из Колючинской губы 8 августа прошлого года. Теперь “Эклипс” стал передаточной инстанцией. Моряки телеграфи-ровали домой. Иванову приходилось передавать обширную научную информацию, вести переговоры между Вилькицким, Свердрупом и Петроградом о мерах по предотвращению гибели людей на “Таймыре” и “Вайгаче”. Положение этих судов по-прежнему вызывало большую тревогу.
Во время сеансов радиосвязи с Югорским Шаром передатчик испытывал такую нагруз-ку, что искра в контакте ключа Морзе переходила при размыкании в вольтову дугу, и уже через две недели платиновые контакты совершенно сгорели. Запасных не было. Работал на самодельных, нарезанных из красной меди.
Так в напряженном труде прошли долгие зимние месяцы.

* * *

Накануне бушевала пурга. Казалось, ветры всех румбов бросились разом на вмерзший в заливе корабль. Бессильные раздавить его льдами, они словно сговорились завалить барк грудами снега, порвать его снасти, сокрушить стройные мачты.
Несколько дней подряд над заливом свирепствовала буря, и когда она внезапно стихла, с трудом выбравшиеся на палубу полярники нашли свое судно основательно впаянным в мощные сугробы. Снег засыпал его по самый планширь крутыми, словно застывшими на взлете волнами, уперся в надстройки.
Но было что-то новое, едва ощутимое и в этом привычном снеге, и в холодном небе, во всем народившемся новом дне, что заставляло насторожиться. Что-то незначительное, едва приметное надломилось за эти дни в могучем механизме суровой природы, и чуткие, истос-ковавшиеся сердца уловили эту перемену. Не сразу поняли зимовщики, что холодный воз-дух стал тяжелее и мягче, он не обжигал потрескавшихся губ, не колол почерневшие обветренные щеки. В Арктику пришла весна.
Вскоре начались легкие оттепели, а вместе с ними и туманы.
Зимовка кончилась на редкость благополучно. Большая часть продовольствия для эки-пажа “Эклипса” была приобретена у Руала Амундсена, собиравшегося в полярную экспеди-цию, но отложившего ее. Питание было разнообразным, и моряки, отлично знавшие, что та-кое цинга, теперь добрым словом вспоминали специалиста по питанию в полярных условиях профессора-физиолога Торупа, немало потрудившегося над их снабжением.
29 апреля весь личный состав “Эклипса” был на ногах раньше обычного. Провожали ко-мандира. Свердруп, как и трое его спутников, одетый в теплый меховой костюм, отдавал последние приказания, тщательно проверял нарты и ездовых собак. Некоторых собак он браковал, и их тут же заменяли другими. Путь предстоял нелегкий. Впереди 250 километров мертвой ледяной пустыни с бесчисленным количеством торосов, с полыньями, озерами обнаженного льда. Выдержат этот путь только самые крепкие. К концу отбора в упряжке осталось 24 собаки.
И вот уже сказаны последние слова. Упряжки одна за другой трогаются с места.
Долго смотрел им вслед Дмитрий Иванов. Потом влез на планширь фальшборта и стал медленно подниматься по вантам грот-мачты. Нужно проверить ослабшую от частых ветров сеть антенны и потом сообщить на “Таймыр” и “Вайгач”, что Свердруп вышел на помощь.
Из “вороньего гнезда” видно далеко вокруг. Вот выплыл из-за большого тороса, вырос-шего у самого входа в залив, колеблющийся пунктир собачьих упряжек, пересек чистое поле и снова, теперь уже совсем, скрылся за мысом...
Известие о том, что “Святой мученик Фока”, вер¬нувшийся в Архангельск в августе про-шлого года, подобрал по пути штурмана Альбанова со “Святой Анны”, телеграфист принял еще зимой. Из Главного управления сообщили, что экипажу “Святой Анны” уже никто не в силах помочь. Слишком далеко на север увлекли ее от Ямала дрейфующие льды. Но никто из моряков “Эклипса” не мог освободиться от чувства своей вины перед моряками “Святой Анны”. Никто не говорил о нем вслух, но оно преследовало их и в уютной каюте, и на крепкой смоленой палубе “Эклипса”.
Поиски “Святой Анны” и “Геркулеса” продолжат теперь суда “Герта” и “Андромеда”, которые так и не смогли встретить и снабдить углем “Святого мученика Фоку”. Сжигая себя в собственных топках, “Фока” с трудом вернулся в Архангельск с оставшимися в живых участниками первой русской экспедиции к Северному полюсу.
Перед моряками “Эклипса” была поставлена новая ответственная задача – предотвратить трагедию, на грани которой оказалась гидрографическая экспедиция в Северном Ледовитом океане. Судя по всему, положение ее и весной оставалось незавидным. Возможность второй зимовки не исключалась, а запасы продовольствия подходили к концу. Многие члены экипажей “Таймыра” и “Вайгача” были больны и не смогли бы вынести второй зимовки. Учитывая эти обстоятельства, а также и то, что во время сильного летнего торошения льдов оба основательно покалеченных судна могут быть раздавлены и погибнуть, решено было часть команды и трех офицеров санным путем перебросить на “Эклипс”. Из Дудинки с тысячью оленей должен был в скором времени выйти известный промышленник Бегичев. Перевалив хребет Бырранга, он достигнет “Эклипса” и переправит людей на Большую землю.
В случае необходимости программа спасения, разработанная Главным гидрографиче-ским управлением, предусматривала эвакуацию на барк всего личного со¬става экспедиции. За первой партией и отправился на собаках капитан Свердруп. Вместе с ним ушел неугомонный Кнудсен.

8. Из ледового плена

Прошло больше месяца. Возвращения капитана ожидали со дня на день, готовили тор-жественную встречу, но она произошла совсем не так, как мечтали. К вечеру 4 июня, когда после трудового дня весь экипаж сидел за ужином, в открытый иллюминатор ветер донес отчетливый лай собак. Выбежав на палубу, моряки увидели шесть словно из-под земли появив¬шихся упряжек. До черноты загорелые, заросшие по самые глаза люди с трудом поднимались с нарт. Смешалось все: лай собак, бурные приветствия, русская и норвежская речь.
Свердруп привез 39 русских моряков. Некоторые из них были настолько слабы, что под-нимались на палубу, опираясь на плечи товарищей. Смертельная усталость чувствовалась и в движениях капитана. Еще больше обострились скулы Свердрупа, глубже запали глаза. В бледных кругах, оставленных светозащитными очками, они старчески слезились, но смотре-ли по-прежнему остро.
Только Кнудсен не проявлял признаков усталости. Казалось, он вернулся с очередной охоты или из обычной поездки на берег, был возбужден и весел. Он об¬нимал своего друга – телеграфиста и без умолку бол¬тал:
– Вы тут, наверное, решили, что Кнудсен загнал своих собак в полынью и пошел в об-нимку с ними в гости к Нептуну? Это я-то, копченый, соленый и моро¬женый полярный мо-ряк Кнудсен?! Да из моих жил можно шкоты вить для королевской яхты, а шкуру пустить на ледовую обшивку, – хохотал он...
Ровно через месяц, 4 июля, у борта “Эклипса” про¬изошла еще одна шумная встреча. За русскими моряками прибыл Бегичев. Правда, в его стаде была не тысяча, а всего лишь сотня оленей. Остальных пришлось оставить в тундре из-за сильного таяния снегов. 15 июля, снаб-див моряков свежим оленьим мясом, Бегичев вышел с людьми на Гольчиху.
Связь “Эклипса” с Югорским Шаром прекратилась давно, еще в начале марта, когда мрак полярной ночи прорезали первые лучи солнца. Да в этой связи уже и не было острой необходимости – поднятая по тревоге Большая земля сделала все, от нее зависящее.
В половине июня стали образовываться лужи, лед быстро разрушался, и установленную на нем мачту пришлось снять. Связь с “Таймыром” и “Вайгачом” поддерживалась по-прежнему регулярно, хоть и удавалась она ценой огромных усилий. Часто в радиодепешах Иванов неофициально сообщал своему коллеге на “Вайгаче”: “Подземный, едва уловимый звук ва¬шей работы поймал на свой детектор, и радио удалось принять... Едва слышу, с силой жму телефон к уху, так что голова кружится”.
В последних числах июля Иванов стал приносить капитану вести одну радостнее другой. Лед вокруг “Таймыра” и “Вайгача”, еще в начале месяца приводивший моряков в отчаяние своей толщиной и проч¬ностью, вдруг начал быстро разрушаться и, наконец, раскололся на множество огромных, растиравших друг друга кусков. Чтобы ускорить освобождение из плена, моряки стали динамитом и пилами прорезать своим кораблям дорогу на свободу, и 2 августа транспорты решительно двинулись вперед. Но уже на второй неделе пути во льдах у северо-восточного берега острова Таймыр пароход “Таймыр” сел на камни, пропоров днище, и только благодаря своевременной помощи “Вайгача” моряки избежали гибели. Словно два изра¬ненных, истекающих кровью, но не сдавшихся бойца, опираясь друг на друга, выходили они победителями с поля брани.
Еще одна короткая схватка со льдами, и вот уже позади пролив Матиссена, бухта Колин Арчера, где когда-то стояли “Фрам” Нансена и “Заря” Толля. Впе¬ред, только вперед, сквозь льды Карского моря!
Напряженно следили на “Эклипсе” за маршрутом кораблей-братьев, радовались каждой покоренной ими миле. И 11 августа, убедившись, что самая опасная часть северо-восточного морского пути осталась позади “Таймыра” и “Вайгача”, Свердруп оставил в бухте склад про-довольствия и отдал команду сниматься с якоря.
Пополнив в Диксоне запасы угля, “Эклипс” двинулся навстречу судам Вилькицкого. 29 августа 1915 года суровые берега острова Скотт-Гансена стали свидетелями одной из самых радостных встреч, какие знала когда-либо холодная Арктика.
...Древний Архангельск, сколько отважных мореходов проводил ты, первый порт России, в далекое и опасное путешествие! Трепет парусов на рейде, шелест тополиной листвы на твоей набережной были прощальным приветом для многих сильных духом людей.
Не все возвращались с победой. О павших в борьбе ты скорбел, как о своих сыновьях, город-помор, и навсегда сохранил их имена в своей суровой памяти. Победителей ты встре-чал крепкими объятиями, русским хлебом и солью.
День 16 сентября 1915 года в твою летопись вписан особо. В это утро у твоей Соборной пристани закончился героический рейс “Таймыра” и “Вайгача”. Второй раз в истории чело-вечества и впервые с восто¬ка на запад пройден, наконец, северо-восточный морской путь! И не только поэтому знаменателен для тебя этот день, старый Архангельск. Встречей истер-занных кораблей экспедиции Вилькицкого ты подвел итог дореволюционного периода освоения Арктики.
Вместе с судами гидрографической экспедиции на рейде Архангельска отдал якорь и “Эклипс”. После встречи у островов Скотт-Гансена капитан Свердруп повел барк к острову Уединения, чтобы до конца выполнить свой долг, но, не обнаружив на нем следов пребыва-ния экипажа “Геркулеса”, присоединился к каравану.

9. Люди и корабли

Прошли годы. Как встречаются и расходятся в море корабли, сошлись и разошлись сво-ими дорогами участники описанных событий, каждый навстречу своей судьбе.
Достижение Дмитрия Иванова, продемонстрировавшего большие возможности радио в полярных экспедициях, быстро получило широкую известность и принесло ему заслужен-ную славу. Он не забыл Арктики, не забыл моря. Вскоре по возвращении в Архангельск Дмитрий Иванов был направлен инструктором в распоряжение начальника службы связи Белого моря. Он вырастил большой отряд классных морских связистов и сыграл видную роль в бурно развивавшейся в годы первой мировой войны радиосвязи на Севере. Начальник гидрографической экспедиции на “Таймыре” и “Вайгаче” не забыл заслуг телеграфиста “Эклипса”. Благодаря его настойчивому ходатайству, Морское министерство представило Иванова к награде – золотой медали “За усердие” на Анненской ленте. Вилькицкий, придавая большое значение надежной радио¬связи в Арктике, добивался назначения Иванова начальником строящейся в те годы радиостанции на Диксоне, но тщетно – телеграфист был незаменим на флоте.
После освобождения Севера от белогвардейцев и интервентов, когда началась организа-ция военно-морских сил Белого моря, Дмитрий Иванов пришел на флот молодой Советской Республики в числе первых добровольцев и долгие годы нес вахту на страже Родины.
В 1921 году советские полярники к западу от мыса Стерлегова нашли труп неизвестного. Через год в четырех километрах от полярной станции на острове Диксон был найден второй. В них опознали участников экспедиции Руала Амундсена, направившегося на шхуне “Мод” в июне 1918 года по пути Норденшельда. Один из погибших был Кнудсен...
Почетное место в истории освоения Арктики по сей день занимает имя отважного нор-вежского капитана-исследователя Отто Свердрупа. С юношеских лет до преклонного возраста он оставался верен Полярной звезде, принимал участие во многих экспедициях в Северный Ледовитый океан, в том числе и советских. В Норвегии о жизни и путешествиях капитана Свердрупа издано много увлекательных книг. На его примере молодежь учится мужеству и упорству в достижении цели.
Нельзя умолчать о судьбе других героев повести – кораблях. В 1915 году барк “Эклипс” (в переводе на русский – “Затмение”) был приписан к Архангельскому порту и получил имя великого русского ученого М.В. Ломоносова. В годы интервенции на Севере барк затонул близ Архангельска. В 1929 году его подняли, переоборудовали в шхуну. С этого времени “М. Ломо¬носов” трудился в составе торгового флота Севера. В 1941 году он погиб от фашистской авиабомбы.
Трагически сложилась судьба “Вайгача”. В 1918 году белогвардейское правительство в Архангельске отправило его в паре с “Таймыром” под начальством Вилькицкого в Енисей-ский залив для постройки радиостанций. Экспедиция закончилась полной неудачей и гибе-лью “Вайгача”. На пути от Диксона в Дудинку транспорт близ мыса Ефремов Камень с п-ного хода наскочил на подводную скалу, которая в наши дни но¬сит его имя. Вплоть до 1930 года видели моряки останки “Вайгача”.
“Таймыр” же долгие годы служил советским полярникам и совершил немало славных ледовых походов под красным флагом. В 1938 году он вместе с ледокольным пароходом “Мурман”, заменившим его старого друга, успешно выполнил почетную и ответственную задачу – снял с дрейфующих льдов Гренландского моря четырех героев-папанинцев, осуществивших беспримерный дрейф от Северного полюса.
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59

Иванов Дмитрий Иванович (1888-19??)

Сообщение fisch1 » 25 Март 2020 21:56

Трибельский Д., Трибельский И.Радиопоиск исчезнувших экспедиций //«Вокруг света» №6 1990

Общественное мнение России было взбудоражено. В газеты и официальные учреждения потоком шли письма и запросы. Люди были серьезно обеспокоены судьбой трех полярных экспедиций, вышедших летом 1912 года в бескрайние арктические пространства. Уже год, как от них нет никаких известий.
Старший лейтенант Георгий Яковлевич Седов, опытный моряк, возглавил первую русскую экспедицию к Северному полюсу. Созданная на народные деньги, она отплыла из Архангельска на судне «Святой Фока» и направилась к Земле Франца-Иосифа. Отсюда Седов предполагал на нартах добираться к полюсу. Горячий патриот и самоотверженный человек... Что с ним? Где он сейчас?
Лейтенант Георгий Львович Брусилов, снарядивший экспедицию в основном на собственные средства, намеревался пройти на шхуне «Святая Анна» Северным морским путем до Берингова пролива, решая по ходу движения научные и промысловые задачи. В сентябре он прошел Югорский Шар, и больше от него сообщений не поступало.
Руководитель третьей экспедиции — геолог Владимир Александрович Русанов на небольшой моторной шхуне «Геркулес» вышел на Шпицберген, где должен был исследовать угольные залежи, а затем идти к востоку для продолжения океанографических и геологических исследований. О нем также ничего не известно.
Уступая требованиям встревоженной общественности, русское правительство в январе 1914 года решает направить на поиски две хорошо снаряженные спасательные экспедиции. Выполнение этой задачи поручается Главному гидрографическому управлению морского министерства России.
Министерские чиновники, которые равнодушно и даже с неодобрением отнеслись к замыслам и организации полярных экспедиций 1912 года, на этот раз начали действовать достаточно энергично. Закупили в Норвегии два зверобойных судна, приспособленных к плаваниям в северных широтах, оснастили и оборудовали их всем необходимым, в том числе искровыми радиостанциями мощностью 4 киловатта.

Экспедицию на шхуне «Герта», которой предстояло идти на поиски Седова, возглавил офицер Главного гидрографического управления Исхак Ислямов. В состав экспедиции входила также небольшая русская шхуна «Андромеда». Для поисков Брусилова и Русанова использовали более крупное промысловое судно — барк «Эклипс». Эту экспедицию возглавил известный полярный исследователь капитан Отто Свердруп.
В июле 1914 года шхуна «Герта» готовилась выйти из Александровска-на-Мурмане (ныне город Полярный) на Новую Землю, где, как предполагалось, находится Седов и где уже полным ходом шли поисковые операции «Андромеды». «Герта» медленно отошла от причала, как вдруг с берега раздался сигнал: «Шхуне остановиться!» Почтовые работники доставили на корабль радиограмму. «Андромеда» сообщала, что на Новой
Земле обнаружена записка, оставленная Седовым. Оказалось, что в 1912 году ему не удалось пробиться сквозь ледяные поля к Земле Франца-Иосифа и пришлось зазимовать на Новой Земле. В августе 1913 года Седов ушел к островам Земли Франца-Иосифа, откуда твердо намерен идти к полюсу.
Радиограмма в корне изменила планы Ислямова. «Андромеде» была дана команда продолжать поиски, а «Герта» взяла курс на мыс Флора, что на одном из южных островов Земли Франца-Иосифа.
«Радио в Арктике! В те далекие годы?!» — удивится читатель и будет прав. Таким же вопросом задались и авторы этих строк, погрузившись в интереснейшие события той поры. Но архивные документы подтверждали: да, радио сыграло немалую роль в поисках полярных экспедиций.

…Русских промышленников давно привлекали богатства далекой Сибири — зерно, лес, пушнина. Заманчивый, хотя и труднопреодолимой дорогой в Сибирь казался им Северный морской путь с капризным и неспокойным Карским морем. Возникла мысль построить радиостанции в Архангельске и на побережье Карского моря. После обследования береговой черты радиостанции решили ставить на берегу пролива Югорский Шар, на острове Вайгач и в Байдарацкой губе на мысе Маре-Сале. Начались тяжелейшие, полные драматизма работы, которые были завершены 77 лет назад — в 1913 году. В небо взметнулись высокие мачты, связанные паутиной антенных проводов, были построены дома для людей и аппаратуры. В Исакогорке, под Архангельском, заработал мощный 16-киловаттный радиопередатчик, в эфир понеслись позывные RQA. Между северными радиостанциями установилась надежная связь.
Теперь становится ясным прихотливый путь радиограммы, изменившей маршрут «Герты». Обнаружив записку Седова, «Андромеда» направилась к острову Вайгач. Ожил молчавший эфир. Двухкиловаттная станция Вайгача передала срочное сообщение на радиостанцию «Югорский Шар», где имелся более мощный 10-киловаттный передатчик. Оттуда последовало сообщение в Архангельск, а затем по телеграфу в Александровск-на-Мурмане. И «Герта» двинулась в путь.
Ледяные поля на пути к мысу Флора были менее плотными, чем два года назад, и «Герта» шла без особых затруднений. Случилось так, что в это же время встречным курсом с мыса Флора возвращался в Архангельск «Святой Фока». Но не было на борту руководителя экспедиции: Седов умер на санном пути к полюсу. Корабли разошлись в океане, не заметив друг друга. А будь на «Святом Фоке» радиостанция, связь между кораблями могла быть установлена.
Готовя экспедицию, Седов хотел взять станцию на судно, но, к сожалению, не получилось. Участник экспедиции художник Николай Пинегин позднее вспоминал: «Сколько трудов стоило достать радиотелеграфную аппаратуру, отыскать радиста, согласного пойти в экспедицию! В конце концов радиста все же нашли в военном флоте, выхлопотали ему отпуск. Но за две недели до выхода экспедиции морское министерство аннулировало этот отпуск. Уже погруженную на корабль аппаратуру пришлось выгрузить и оставить на берегу». «Святой Фока» ушел в море без радиосвязи.
На мысе Флора Ислямов нашел в промысловой избушке две записки. В одной, оставленной экипажем «Святого Фоки», говорилось о судьбе Седова. Другая записка неожиданно проливала свет на события, связанные с экспедицией Брусилова. Ее оставил штурман «Святой Анны» Валериан Альбанов, покинувший с частью экипажа затертое льдами и дрейфующее вместе с ними судно...
Иначе разворачивались события на барке «Эклипс». Он прибыл из Норвегии в Александровск в первые дни мировой войны. Радист на «Эклипсе», немец, был немедленно интернирован, а идти на поиски без радиосвязи Свердруп отказался. Пришлось передать на «Эклипс» радиотелеграфиста с русского судна «Вассиан» — Дмитрия Иванова. Передача произошла по договоренности непосредственно в Карском море. «Эклипс», не мешкая, установил связь с «Югорским Шаром», сообщил краткие сведения о себе и устремился далее на восток. Когда корабль оказался за островом Белым, севернее Ямала, и удалился достаточно далеко, связь с ним ослабла и 11 (24) августа 1914 года окончательно прекратилась. Морское министерство неоднократно запрашивало Архангельскую радиостанцию: «Есть ли связь с «Эклипсом»?» Но неизменно получало ответ: «Войти в связь с «Эклипсом» не удается».
Имея свою программу исследования Арктики, морское министерство еще в 1907—1909 годах построило два корабля ледокольного типа, на базе которых создало Гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана. На них установили двух-киловаттные радиостанции.
Экспедиция начала свою работу во Владивостоке, куда корабли перешли южным путем из Кронштадта. Наличие на борту радио позволяло выполнять исследования широким фронтом. Корабли могли удаляться друг от друга, обмениваться новостями, приходить, если надо, на помощь. Так случилось, например, когда «Вайгач» сел на мель в бухте острова Преображения. «Таймыр» не замедлил отозваться на его призыв и вызволил из беды.
Летом 1914 года Гидрографическая экспедиция под руководством капитана 2-го ранга Бориса Вилькицкого, поддерживая связь с министерством через сеть русских дальневосточных радиостанций, отправилась в далекое плавание, чтобы впервые в истории пройти по Северному морскому пути с востока на запад. С выходом экспедиции на просторы Северного Ледовитого океана радиосвязь с кораблями прервалась, и установить ее больше не удалось. Таким образом, к концу 1914 года ни от «Эклипса», ни от «Таймыра» с «Вайгачом» не было никаких сообщений. Снова неизвестность, снова тревога за судьбу двух крупных экспедиций...
И все-таки радио сделало свое великое дело! Радиотелеграфист Иванов с «Эклипса» умело настроил станцию, нарастил мачты, поднял выше антенную сеть и добился, чтобы его голос был услышан на ближайшей радиостанции «Маре-Сале». Незадолго до этого радиоволны связали две зимующие экспедиции: идя встречными курсами, они вмерзли в лед на расстоянии всего около двухсот километров друг от друга.
Долгожданная радиограмма от «Эклипса» пришла в Петроград после Нового года — 7(20) января. «Эклипс» передал свои координаты и сообщил, что экспедиция Вилькицкого находится в тяжелом состоянии: корабли имеют повреждения корпуса, кончается уголь, появились больные, а с началом весны есть опасность быть раздавленными льдами.
Перед Главным гидрографическим управлением встала задача организовать спасение экспедиции Вилькицкого. Единственная возможность переговоров — радиосвязь. Держать ее было нелегко. С «Югорского Шара» сообщали: «Работа возможна только ночью. С началом северного сияния прием ослабевает, при усилении падает до нуля». В трудных условиях полярной ночи удалось перевезти больных на «Эклипс» и далее на материк. Для доставки угля зафрахтовали норвежский ледокольный пароход. В Красноярске погрузили на лихтер радиоаппаратуру, чтобы с началом навигации, когда наступит полярный день и радиосвязь прекратится, отправить лихтер вниз по Енисею и восстановить радиолинию через остров Диксон.
В июне 1915 года начальник Главного гидрографического управления Михаил Ефимович Жданко телеграфирует на «Эклипс»: «Все предложенные мероприятия осуществляются. Бегичев с оленями вышел (за людьми. — Авт.) во второй половине апреля. Экспедиция Кушакова радиостанцией выходит из Красноярска к Диксону начале мая. Ледокол углем выходит из Архангельска конце июля. Прошу Вас при первой возможности осмотреть остров Уединения целью поисков экспедиции Русанова».

В эти дни связь между Петроградом и кораблями экспедиции поддерживалась через радиостанцию «Диксон». С наступлением полярного лета закончился ледовый плен «Таймыра», «Вайгача» и спасательного судна «Эклипс». Все корабли благополучно прибыли в Архангельск.
На пути в Архангельск Свердруп, выполняя задание, добросовестно осмотрел острова и побережье, но никаких следов экспедиции Русанова не нашел. Оставалось предполагать худшее. Что касается «Святой Анны», то направление дрейфа льдов, ее сковавших, было известно: севернее Земли Франца-Иосифа, северо-западнее Шпицбергена и далее вдоль берегов Гренландии. Поэтому возникло предположение, что, видя безысходность дрейфа, Брусилов и те, кто еще оставался на «Святой Анне», покинут судно, подобно Альбанову, и по льду отправятся к берегу. Отсюда родился план спасения экспедиции Брусилова летом 1915 года: поручить шхуне «Герта» осмотреть берега архипелага Шпицберген. Руководителем этой экспедиции назначили врача Евгения Когана, который, кстати, был врачом «Герты» в плавании 1914 года. За пульт радиостанции сел опытный специалист унтер-офицер 1-й статьи Александр Овчинников, также участник предыдущей экспедиции.
Маршрут «Герты» позволял поддерживать постоянную радиосвязь со столицей через мощную береговую радиостанцию «Грин-Харбор» на Шпицбергене и радиостанцию «Инго», расположенную близ Гаммерфеста на севере Норвегии, откуда имелась телеграфная связь с Петроградом.
При подходе к Шпицбергену «Герта» запросила «Грин-Харбор», нет ли каких-либо известий об экспедиции лейтенанта Брусилова? Ответ был отрицательным. Тем не менее «Герта» продолжает поиски, осматривая острова, расспрашивая встречные суда. У входа в забитый льдами Айс-фиорд, куда подошла «Герта», стояли два норвежских судна. Они застряли при подвижке льдов, продукты и уголь — на исходе. По просьбе капитанов «Герта» дала радиограмму в «Грин-Харбор». Судам была оказана помощь.
Когану удалось посетить радиостанцию «Грин-Харбор». В отчете он пишет, что станция отлично оборудована, обслуживается тремя радиотелеграфистами, которые, со своей стороны, весьма одобрительно отозвались о работе судовой радиостанции «Герты».
Некоторое время поиски экспедиции Брусилова в этом районе продолжались, но были безуспешны. В конце августа Коган дает в Главное гидрографическое управление радиограмму, что впереди — сплошной лед, дальнейшие поиски он считает невозможными. Это была шестнадцатая радиограмма. В сентябре 1915 года «Герта» прибыла в Архангельск и стала на бочку неподалеку от «Эклипса», незадолго до этого закончившего свою спасательную эпопею. Поиски пропавших экспедиций Брусилова и Русанова прекратились на долгие годы.
fisch1
 
Сообщения: 2392
Зарегистрирован: 13 Ноябрь 2014 19:59


Вернуться в Радиосвязь в Арктике и Антарктике



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения